Политика Культура Общество Экономика Война Наука О нас

Ополченка, жена ополченца

16 марта 2017 0
герои Донбасса среди нас

"Есть такая профессия — Родину защищать", — эта крылатая фраза не отражает сути ни одной войны, что приходилось вести русскому народу. Когда Родине грозит опасность — в строй не только профессионалы, все русские — независимо от возраста, пола, социального положения. Так было, есть и будет. И война в Новороссии тому очередное подтверждение.

В Международный женский день мы беседуем с дончанкой Верой Шамбериной, которая вместе с мужем, известным командиром ополчения, а затем армии Донецкой народной республики Сергеем Шамбериным (позывной — Поэт), прошла всю войну, от стрелка и писаря доросла до замполита Славянской бригады. Ныне она занимается общественной деятельностью: в основном помощью ветеранам прославленного Семёновского батальона. Вера рассказала о самых для неё памятных моментах этой войны, а также поделилась своим видением будущего республик.

"ЗАВТРА". В последнее время как украинские, так и многие российские (и не только либеральные) СМИ всё чаще пишут, что если бы не "вторжение в Славянск боевиков Стрелкова", войны можно было бы избежать и сохранить единство Украины. Что ты, рядовая участница событий, ответишь им?

Вера ШАМБЕРИНА. До переломных событий на Майдане мы с мужем честно пытались быть лояльными гражданами, надеясь, что Украина переболеет национализмом и образумится. Искренне верили: навязывание узконационалистической версии истории — не более чем болезнь роста. Думали: пройдёт время — запад и восток страны через федерализацию или через изменение национально-культурной политики выработают способ нормального сосуществования украинцев и русских. Рядовые граждане и представить себе не могли, что украинская власть сама начнёт рубить сук, на котором сидит, раскалывать свою страну и одну часть населения натравливать на другую.

Когда мы жили в Пскове — муж служил в тамошней десантной дивизии — мне, русской, выросшей в Донецкой области, часто хотелось включить канал СТБ и послушать украинскую речь, увидеть родные пейзажи… Муж, однажды побывав на моей малой родине, сразу же влюбился в донецкую степь, и мы решили переехать. Как и миллионы рожденных в СССР, даже после его разрушения мы психологически остались в едином культурном пространстве, казалось, разделение на уровне государств никогда не приведёт к разрыву на уровне народов. Мы ошиблись.

Во время Второй мировой войны Черчилль сказал: "Мы воюем не с Гитлером, а с духом Шиллера — чтобы он никогда не возродился". И в какой-то момент я поняла и прочувствовала: называя нас, русских жителей Украины, оккупантами, рашистами, ордынцами, азиатами, "свидомые украинцы" воюют с самой сутью русскости, с духом Пушкина, а это значит, что и на физическом уровне война неизбежна.

То, что началась война, мы с мужем поняли ещё в первые дни Майдана. Происходившее там воспринимали как сводки с фронта. На митинги Антимайдана не поехали, потому что категорически не поддерживали криминальную власть Партии регионов, этих "маленьких януковичей" местного разлива, но во всех митингах, организованных Губаревым и его сторонниками, принимали самое активное участие.

А когда узнали о "поездах дружбы", о том, что Крыму (в своё время мы прожили там десять лет) грозит опасность, — намеревались записаться в крымское ополчение. Сказался опыт 90-х годов: во время Чеченской войны муж служил в Псковской дивизии ВДВ, одолеть наших десантников на поле боя боевики не могли — грозили устроить теракты в Пскове, расправиться с семьями. Приходилось нести дежурства по городу, устраивать блокпосты, быть в постоянной готовности к смерти. Поэтому с начала бесчинств на Майдане психологически мы были ко всему готовы и, в отличие от большинства аналитиков (особенно запомнился Николай Стариков, который с непробиваемой уверенностью прогнозировал: со дня на день всё успокоится, гос­переворот в Киеве исключён), нам было ясно, что впереди — страшные потрясения и раскол страны.

Я до войны была равнодушна к военным фильмам и песням, а во время событий на Майдане — отчётливо это помню — в какой-то момент возникло необоримое желание смотреть только военное кино. Смотрела и чувствовала: экранное вот-вот станет реальным, так и случилось…

Стенания многих журналистов и политологов "Войну в Донбассе развязали российские наёмники, Стрелков и его группа" — стопроцентная ложь! В марте, задолго до Стрелкова, до захвата митингующими оружия в СБУ, наши пантелеймоновские ребята остановили на трассе две установки "Точка-У", вызвали милицию, перенаправили ракетные установки в Авдеевскую в/ч под охрану. А на следующий день ракетные установки бесследно исчезли. Если новая власть не собиралась воевать — зачем ей такое оружие?

А боевики Коломойского, в марте-начале апреля стрелявшие в мирных митингующих жителей Краматорска, Красноармейска и других мест — тоже мира хотели? Нам пришлось защищаться, организовывать патрули и блокпосты, к тому же — по примеру майданутых беспредельщиков — и у нас появились те, кому хотелось под шумок поживиться, пограбить. Ополчение вначале создавалось для охраны митингов и защиты от бандитов — как обычных, так и действовавших под политическим прикрытием и названных "Правым сектором". Когда мы проводили референдум, у нас в посёлке только у одного ополченца был автомат без единого патрона. Такие мы "наёмники" и "террористы"…

"ЗАВТРА". А твоя личная война когда началась?

Вера ШАМБЕРИНА. На Пасху 2014 года, в день отъезда мужа к Стрелкову в Славянск, где уже шли бои. Поначалу война была на идеологическом фронте. Я занялась подготовкой к референдуму в нашем посёлке.

Люди у нас, все эти обыватели-предприниматели, в большинстве были политически инертны, активно в первое время помогали исключительно православные, понимавшие природу майданного беснования. Элементарные вещи приходилось объяснять, что голосование на референдуме — законное право, а не преступление. Нам удалось убедить людей. Переломным был День Победы, 9 Мая. Местная власть все праздничные мероприятия в тот день свела к шествию под украинскими флагами и поминовению погибших афганцев, а у памятника воинам, павшим в Великой Отечественной, собрались только мы, пророссийские активисты, сторонники ДНР. Одиннадцать человек против управляемой проукраинскими чиновниками толпы сограждан, смотрящих на нас с ужасом, ненавистью, недоумением, восхищением. Учительница, которая десять лет преподавала мне математику, ткнув пальцем в георгиевскую ленточку на моей груди, сказала: "Чемодан-вокзал-Россия". А в этот самый момент нам сообщили, что в Мариуполе — настоящая война, кровь, жертвы, расстрел из орудий бронемашин здания УМВД…

Мы на листах ватмана написали: "Славянск — герой!", "Мариуполь, держись!", "Донбасс — вставай!", "Фашизм не пройдёт!". И ещё: "Одесса! Помним! Не простим!". Приклеили эти плакатики скотчем на мемориальной доске с именами погибших во время Великой Отечественной. Люди несли к мемориалу цветы — этого власть им запретить не могла — и на глазах менялись. Стали подходить к нам, расспрашивать, что происходит, многие просили и тут же надевали георгиевские ленточки. Мы победили. С того дня никто не смел нам мешать готовить референдум. Украинские флаги мы вскоре все убрали, подняли флаги ДНР и России.

Никогда не забуду, как 2 мая, в день упокоения Матронушки Московской, во время литургии мне позвонил муж, сообщил: "Славянск под артиллерийским обстрелом". Батюшка, глядя на меня, всё понял и — как один все в храме прихожане опустились на колени, моля Бога о православном воинстве, о русском народе, обо всех, кому грозит смерть.

11 мая 2014 года за государственную независимость Донецкой народной Республики в нашем посёлке проголосовало подавляющее большинство.

"ЗАВТРА". Как ты оказалась на фронте?

Вера ШАМБЕРИНА. Уже в разгар боевых действий несколько раз ездила к мужу в Славянск. Познакомилась с Кэпом (Сергей Великородный, сейчас он замминистра обороны), была восхищена им и его подчинёнными, их организованностью, целеустремлённостью, нравственной чистотой. Кстати, всякий раз умудрялась провезти через вражеские блокпосты по десять-двенадцать пачек патронов для ополченцев нашего посёлка, а тогда пачка патронов значила не меньше, чем сейчас РСЗО.

После выхода стрелковцев из Славянска приехала к мужу в Донецк и — осталась в ополчении. Республика висела на волоске, намечались страшные сражения, все понимали: либо-либо, если сейчас не выстоим — смерть, концлагеря, рабство. Как я могла не взять в руки оружие? Хотели меня определить медиком, но в медицине я ничего не смыслю, назначили писарем с правом быть в бою стрелком.

Навсегда запомнила первый и главный приказ: "Чего бы тебе это ни стоило, ни одна из бумаг не должна попасть к противнику". Выслушивая приказ, подумала: "Нужно у Поэта выпросить гранату, если что — подорвусь с документами". Через несколько дней (в десятых числах июля) мы уже были в районе Саур-Могилы, в селе Терновое.

На постое были в доме местного охотника, он там каждый куст знал, все тропочки до сантиметра изучил. Докладывает Поэту и его заму Кедру: со стороны Амвросиевки идёт колонна украинской бронетехники. Связались с командованием, уточнили координаты и — наши мастера-гранатомётчики под командованием геройского парня (позывной — Костыль) раскурочили бронетехнику ВСУ в дымящийся хлам. Радовались победе как дети…

"ЗАВТРА". Женщине на войне труднее вдвойне. Как преодолевала тяготы и страх?

Вера ШАМБЕРИНА. Понимаю, о чём ты. Труднее. К тому же мне давно не двадцать лет. Но это и стимул: я поставила себе задачу ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не быть обузой, во всём соответствовать требованиям, предъявляемым остальным. В регулярной армии, понятно, мне это было бы не по силам, но в ополчении, включавшем как пятнадцатилетних юнцов, так и тех, кому далеко за шестьдесят, это вполне удавалось. Оплошай я в чём-нибудь — что сказали бы о муже-командире, как отразилось бы это на его репутации? Вот и приходилось выкладываться на 101%. Научилась и с оружием обращаться, и маскироваться, и ориентироваться на местности, и по звуку определять тип и направление работы артиллерии.

В Мариновке под первым в моём опыте мощным обстрелом из 120-мм миномётов сама себе удивилась: никакой паники, лишь непроизвольно вырвалось: "Вот суки, пристрелялись!". Сидим как-то в ямке под обстрелом с командиром взвода (позывной — Поляк), а в это время его жена звонит, спрашивает: "А как там Вера, страшно ей, наверное, бедненькой?". А я трясусь от смеха, прошу Поляка: "Скажи ей, да, страшно, аж жуть, трясётся бедненькая Вера, плачет, волосы на себе рвёт…". Но это всё снаружи выглядело забавно, а внутри на самом деле было так тяжко, что нет в словах силы рассказать о том, что тогда чувствовалось…

"ЗАВТРА". Ты заслужила несколько наград, в том числе почитаемую всеми реально воевавшими медаль "За боевые заслуги". Что особенно запомнилось из боёв, в которых ты участвовала?

Вера ШАМБЕРИНА. Ой, много чего можно вспомнить… Но самое памятное — это, конечно, бои лета 2014 года, когда мы пробивались к российской границе.

У нас всегда была проблема со связью и техническим состоянием раций. Я взялась решить эту проблему: точное распределение по группам бойцов, своевременная подзарядка, контроль использования — связью обеспечила всех и все сбои устранила. И вот начался танковый бой в Степановке, в соседнем с Мариновкой селении. Мы остались с Поляком — на двоих два автомата и несколько гранат — ими бы и отбивались в случае прорыва к нам украинских танков…

Слышу по одной рации "Директор" со Степановки вызывает "Осу", тот встречно вызывает "Директора", требует подкрепления, но — безуспешно, радиоволна зыбится, ускользает, а бой в разгаре, ребята гибнут, почти сорок танков пытаются остановить! Без связи — смерть! Проблема: женский голос по рации (к тому же не все меня знали) может вызвать недоверие, выяснения, а на счету каждая секунда! Велю Поляку работать диспетчером, дублировать сообщения через рацию, нормально слышимую всеми, кто в бою. Связь наладили, но силы были уж слишком не равны, и случилось тогда страшное — позиции мы не удержали. Помню… поочерёдно, как свечи, задуваемые ворвавшейся в храм вьюгой, гаснут рации… один позывной исчез из эфира, второй, третий, четвёртый… Потом — раненые, грязные, окровавленные группками стали возвращаться те, кто чудом выжил.

Был среди них один боец, мальчик совсем, я бинтовала его. Шок он испытал не столько травматический, сколько психологический. Когда их группу обстреливали из танковых орудий, он пытался спрятаться в забитом под завязку блиндаже, а его не пустили, мол, места нет. Парень укрылся в овражек неподалёку — это его и спасло: прямым попаданием снаряда блиндаж вскрыло, как консерву, ошмётья тел на сотни метров расшвыряло…

А через пару дней — наша победа. Там, в Мариновке взяли мы несколько украинцев в плен, включая комбрига 93-й бригады ВСУ. Очень интересную в его планшете мы обнаружили карту — захвата Крыма. Украинцы всерьёз планировали одновременно с уничтожением "российско-террористических формирований" на Донбассе начать вторжение на полуостров через Геническ.

История веселая: наши бойцы-семёновцы поменяли местами указательные знаки на пути к Саур-Могиле и Мариновке. Сработало — прямо в гости к нам зарулили набитый по завязку боеприпасами "Урал", БТР и МТЛБ, а в них — собственными персонами начальник штаба и командир указанной "доблестной" бригады. В ходе боя "Урал" с б/к (грохнуло — мама не горюй! — мини-ядерный взрыв…) мы уничтожили, а вот "мотолыга" попыталась удрать, рванула в сторону Снежного. Дальше всё как в крутом боевике: вдогон помчался красный, без дверей, трясущийся от старости автоджихадик "Москвич- 2140", из него высовывается лысый бородатый с "мухой" у плеча ополчуга, долго целится — бабах! вспышка! точно! — свалилась "мотолыга" в огненную кому.

Таких историй лета 2014-го у меня на трёхтомник наберётся. Собираемся с Димой Жуковым (позывной — Кедр), он по гражданской специальности журналист, когда-нибудь книжку написать. Чтобы знали, как всё было на самом деле. Читаешь сегодня о прилепившихся к нашей войне распиаренных "героях нашего времени", ни разу не бывших в бою — изумляешься, откуда эти "герои" взялись, и почему так мало московские издания пишут о реальном героизме?

Из всех взятых нами тогда в плен особенно запомнился рядовой десантник. Достойный противник, отстреливался до последнего патрона, прикрывал своего командира, и тому на БТР удалось из окружения вырваться. Боксёр, боец наш, стал выспрашивать: "Зачем вы пришли на нашу землю?". Украинец спокойно отвечал, что, мол, им сказали: на Донбассе российские наёмники, вторжение, надо Родину защищать. После этих слов к нему потянулись ополченцы, без ругани, без угроз, вежливо каждый представился: "из Макеевки", "из Донецка", "из Шахтёрска" и так далее. Пленный обескураженно таращился на предъявленные паспорта и удостоверения, потом голову опустил: "Простите, если так. Мы думали — бьёмся с чеченцами и русскими…". А ему поясняют: да, мы — русские, живущие в Донбассе, и мы хотим быть с Россией, а не с Украиной — что теперь делать? Всех нас убить? Вы в 1991-м право отделиться от единой страны получили даром, мы право вернуться, восстановить единство русских отвоёвываем кровью. Вы считаете себя не русскими, а европейцами? Бога ради. Но не препятствуйте нам выбирать, с кем и как нам жить. Украинец ничего не ответил, нечего ему было ответить.

Ответ заключался в действиях ВСУ. После очередного штурма приграничного терминала украинцы не позволили нам вывезти раненых и убитых. Договорились: за нашими бойцами прибудет в назначенное место скорая помощь, а когда прибыла — укровояки её расстреляли в упор, показательно, палачески… В тот же день ВСУ начали шквально лупить по нам из "градов". У нас во дворе — связанные пленные, орут в панике: "Спрячьте нас, не бросайте!". Не бросили, рискуя собой, под осколками, всех утащили в укрытие. Вот и вся разница между нами, выбравшими Русский мир с его отношением к врагу, и украинцами, выбравшими европейское, нацистское отношение ко всем, кто с ними не согласен.

Ещё из той поры вспоминается, как мы на пару недель оказались полностью окружены в Дмитровке, почти без еды. Если бы не было у нас присланной на подмогу танковой роты — раскатали б нас укропы в кровавую лепёшечку. Кстати, это наши — бойцы роты Поэта — прорываясь из окружения, обнаружили раскуроченный, обгорелый автомобиль "Рено" с трупами "без вести пропавших" журналистов, среди которых был Андрей Стенин.

"ЗАВТРА". Все погибшие достойны увековечивания их памяти, скорбь о них неизбывна. Но всегда есть те, о ком вспоминаешь в первую очередь, думая: лучше бы я погиб, а не они… Ты о ком-нибудь так вспоминаешь?

Вера ШАМБЕРИНА. Многих вспоминаю с болью. В первую очередь, разведчиков наших Олежку Жиронкина (позывной — Малой) и Грека (имя сохраню в тайне, его мама на вражеской территории). После прорыва к российской границе мы должны были идти на Мариуполь, но вскоре приказ отменили, и нас направили в аэропорт. Потери там были серьёзные. Там и погиб Малой — роту свою вывел из капкана, из ПТУРа сжёг танк, а себя не уберег: ноги ему миной перебило в кисель, кровью истёк. Он часто снится мне — и чувство такое… если бы не была верующей, от одного такого сна уверовала бы… А Грек погиб раньше, в разведке. Прирождённый был воин, не боялся ни-че-го, всегда был в бронике на голый торс и всегда там, куда смертному лучше не соваться. Прослужил он совсем недолго, а сделал столько, что другим за три войны не сделать. Его мне особенно жаль.

"ЗАВТРА". Затишье на фронте в любой момент может смениться очередной попыткой наступления карателей. Как ты оцениваешь военную ситуацию, что подсказывает женская интуиция?

Вера ШАМБЕРИНА. Горячая фаза войны сменилась экономической и дипломатической. Думаю, это надолго. Вспомни последний всплеск активности ВСУ в январе и начале февраля этого года в районе Авдеевки. Причины — чисто экономические, одна группа украинских олигархов пытается оттеснить другую от угольных потоков, хотят получать уголь по той же цене, что и конкуренты. Отсюда транспортная блокада, а до неё — попытка наступления, объясняемая очень просто. Есть три железнодорожные линии, по которым уголь переправляется из республик. Первая, через Горловку, является окружной и слишком затратной. Вторая по маршруту Ясиноватая — Каштановое — Авдеевка — Красноармейск. И третья: Ясиноватая — Землянки — Верхнеторецкое — Новосёловка. Поэтому если и предпримут ВСУ наступление, то с той же, что в начале года, целью и в том же направлении: от Авдеевки в район Ясиноватая — Землянки, чтобы выйти на северную окраину Макеевки и взять под контроль маневровые узлы Донецкой железной дороги — Каштановое и Новобутовку. Оттуда начинают свой путь на север и северо-запад обе железнодорожные линии. Кто ими владеет, тот и распоряжается углём, то есть контролирует экономику республики. Поэтому наибольшая концентрация украинских войск была и будет в Авдеевке, с юго-запада которой они планируют одновременно с прорывом к Макеевке ударить так, чтобы выйти к Партизанскому проспекту, отсечь район шахты им. Засядько, а затем — через посёлки Горняк и Лозовая — отрезать шахту им. Скочинского.

Пойдут ли ВСУ в наступление, будут ли пытаться диктовать нам условия экономических отношений посредством артобстрелов, или ситуация надолго заморозится — зависит от исхода дипломатической войны. Ясно одно: если обиженные украинские олигархи пролоббируют масштабное наступление, оно будет для ВСУ и для всей Украины последним.

"ЗАВТРА". Каким тебе представляется будущее Донецкой и Луганской республик?

Вера ШАМБЕРИНА. Когда слушаю рассуждения всевозможных аналитиков, их — всегда пальцем в небо — прогнозы, поневоле вспоминаю любимого Эразма Роттердамского: "Только дураки рискуют предсказывать будущее". А интуиция моя в отношении того, что может с нами в ближайшем будущем произойти, — молчит, погружена в тяжёлый, как после боя, сон. Пока судьбу республик решают дипломаты, нам нужно быть готовыми к чему угодно и помнить: пока мы остаёмся русскими, нас невозможно победить. Для победы у нас есть всё.

В начале Русской весны никто не говорил ни о самостоятельных республиках, ни о Новороссии. Лозунг, всех объединявший, был прост и всем понятен: "Крым-Донбасс-Россия". Люди на востоке бывшей Украины требовали референдума о присоединении к Российской Федерации. Это уже потом, в силу не от нас зависящих политических причин и международных проблем, пришлось активистам Русской весны на ходу перестраиваться и провозглашать ДНР и ЛДНР как основу будущей Большой Новороссии. Но, опять-таки, воюя за Новороссию, все бойцы, с которыми мне приходилось об этом беседовать, были уверены, что в конечном итоге, когда мы освободим восемь пока ещё украинских областей, новое государство станет частью России, федеральным округом. Сейчас так называемое экспертное сообщество всячески "замыливает" тогдашние настроения политологическими спекуляциями, уверяет, что "народ в большинстве своём хотел федерализации", но мы-то знаем, как было на самом деле, и какую мы ставили перед собой цель. Она не изменилась — мы должны быть в составе России.

Меня, как и тысячи других ополченцев, крайне угнетает, когда пытаются переписать историю и поливают грязью тех, кто участвовал в Русской весне. Стрелков, Захарченко, Ходаковский, Беднов, Пургин, Бородай, Мозговой, Безлер, Пушилин и другие — каждый внёс свой вклад. Все — от лидеров республик до не присутствующих в СМИ рядовых бойцов — достойны уважения и добрых слов. Наши склоки и дрязги на пользу врагу. Не должны сиюминутные и почти всегда ложно понятые интересы заслонять главное: мы создали республики, фундамент Новороссии. Теперь нужно сообща, согласованно строить наше государство, в процессе строительства каждому найдётся дело. Когда люди заняты реальным делом — они не критикуют руководство, а предлагают проекты. Пусть каждый себя спросит, какие он предложил проекты и что сделал для ЛДНР-Новороссии-России? Сразу выяснится, что критиковать мы должны только самих себя.

 

Поделиться:
Loading...
комментарии работают с помощью Disqus